Свет твоих очей
И свет моих очей,
И все само собой.
Все собой само.

Все что дорого — в ладонь,
Все что нажито — в огонь,
Все что сделано — с душой,
Больше ничего.

Свет моих очей
И свет твоих очей,
И все само собой.
Все собой само.

Гладь меня теплой ладонью
Против ветров ночного метро,
Когда-нибудь это мне надоест.
Впрочем, тоже неточности не лишено.
Плавятся диски,
Кружится лето
Над головой одной машинистки.
Слепым десятипальцевым методом…

Разменяла на рубли
И пустила восвояси доверчиво.
А он скучал, он курил,
Он хотел, чтобы все стало по-прежнему.

Копытами по спинам пустынь,
Копытами по рыжим холмам,
В степях полыхала полынь,
А мы копытами — по алым цветкам.

Не мила, не мила, не мила…
Сани с колокольцами под гору.
Сказать в глаза — да и все дела,
С головой уйти под воду.

Не мила, не мила, не мила.
Что мне речи медовые,
Что мне бальзамы на сердце,
Что мне надежды, внове ли Ласки да почести,
Ярмарки, праздники,
Не мила, не мила, не мила,
И что хотите делайте.

Цветы, вплетенные в косы,
Ресниц пушистых торосы,
Из глаз хрустальные слезы — не забыть.
На кончиках пальцев была,
Да корочкой льда застыла,
До берега нам с тобою не доплыть.

Не мила, не мила, не мила.
Схоронился бы, да не спрятаться
oooooooooooooooooooooooooooот себя.
Махнуть бы на острова
К темной водице свататься.

Не мила, не мила, не мила…
Намела сугробы до пояса.
Сказать в глаза — да и все дела,
Плюнуть да успокоиться.

Не мила, не мила, не мила.
Что ты мне ночка темная
Да белокожая луна,
Липкая, полная…

Прилегла устало,
Рано солнце встало
И льняные косы
Превратила в мед.
Облака считала,
Проливала слезы,
Вот уж я не чаял,
Что беда идет…

Без остатка выпит,
Без надежды стынет
На ветру треклятом
Стан.
Вот уж я не чаял
Темными ночами,
Что твоей печали
Слов допью дурман.

У меня за спиной
Две тысячи ласковых слов,
Но ни одно из них
Не стерло твоих клыков.
Лишь любовь моя
Прозрачна как линии слез
На высохшем русле щек,
В экранах твоих глаз.

Екнуло сердце, скрипнула дверца,
Дорогая, good bye…
Не отмахнуться, не отвертеться,
Ничего не остается,
Кроме как обвести контур тени ее
И заштриховать,
Ведь эти стены поют,
Только когда она смеется.

Чтоб дом мой был холодным,
Чтоб дом мой был печальным.
В нем кот лежал, свернувшись
Колечком обручальным.

Париж и Торонто —
Это круто, но здесь
При морозе −12
В моей груди — 36,6.

Теперь все твои обиды
Больше напоминают месть,
Но как бы быстро бы сердце ни билось,
В моей груди — 36,6.

Было бы лучше сдаться,
Все оставить как есть,
И что бы теперь ни случилось, братцы,
В моей груди — 36,6.

Королем или пешкой,
Но я допью эту адскую смесь,
Нет опасней слов моих яда,
Когда в груди — 36,6.

Но если я заболею,
С жалостью лучше не лезть.
Когда лоб мой огнем пылает,
В моей груди — 36,6.

Дни шли быстро, да все вышли,
Старое кино с горем пополам выпил,
Слышал голоса, да спросонья не слышно,
Где-то эти лица я уже видел.
А птицы летают до странного низко,
Разве может быть еще хуже?
Вот они рядом, совсем близко,
Ведь они по наши, по наши души.

Повстречались на беду,
Только что о том жалеть,
Пропаду так пропаду,
Все одно — огнем гореть.
Если больно потерять,
Так уж лучше не иметь,
Тогда что с меня взять
И почему мне не петь…

Верь мне, верь мне, верь мне,
Только не бросай слов на ветер
И над нами воронья не считай.
Слишком много стай в небе,
Слишком много стай.
Расскажи мне, поведай о том, велика ли печаль
И на сколько задержит тебя календарь.
Слишком много стай в небе,
Слишком много стай.

Не держи на них зла
И не благодари —
Бесполезны слова
У врат в тартарары,
Где так безжалостна любовь,
Где все летит кувырком,
Где лишь нежность одна —
В темноте маяком.